Русский фольклор. Народная мудрость.
Поиск Yandex по всему сайту
Помощь проекту ruolden.ru

Если Вам понравился сайт и Вы хотите помочь развитию проекта ruolden.ru, то это можно сделать

ЗДЕСЬ

Заранее благодарны!

Авторизация
Контактная форма

Я, человек, как небогатый, продать было нечего, обдумал себе план, где приобрести мне денег на подать. Согласил товарищей со мной идти в лес верст за сто с лишком, в сузем, в Ветлужский уезд ловить птиц и зверей. С товарищем ушли, жили в суземе и ловили. Время было осеннее – в октябре, так числа семнадцатого. Пошла слеча, дождь. Мы с товарищем разошлись. Я заблудил, сделалась темнота, товарищ ушел. Я кружился: ходил, ходил и увидел огонь. Пришел к огню, туг двенадцать человек: не знаю и откуда. Сидят, варят кашу. Я испугался. Они стали меня спрашивать: «Кто такой и откуды?» Я сказал им, что из-за Микольского такой-то деревни, ловлю здесь зверей, птиц. Они стали ужинать, посадили и меня. У меня не естся от страха. Я вижу, что у их много посуды: кринки с маслом и пустые, и говядина, бочонки и лагуны и ружья, все у них есть – всякой припас. Я спросил их: «Что за люди вы?» Оне мне отказали: «Какое тебе дело про нас узнавать». Потом стали спать ложиться. Наносили дров много и кругом кладут как завалину, кругом склали огонь, и лопоть свалили кругом в середку. И легли спать: головы в кучу, ногам к огню. И меня пригласили тут же. Все в середках спят, крайнего никого нет. Я не спал, не спал ночь, хотелось уйти куды-нибудь, не спал, да перед светом-то и уснул. Поутру соскочили они, стали наряжаться, обуваться, и я пробудился. Вот они опять каши наварили. Ну, и меня посадили. Отъели, нарядились и пошли. Я просил их, чтобы они вывели меня на дорогу. Но оне не соглашаются выводить меня. Один и говорит: «Надо его привязать к елке». Другой говорит: «Надо заколотить в бочку или в лагун». Посоветовали промеж собой, расколотили лагун и посадили меня. Я как упрашивал их, но оне не смиловались надо мной – посадили в лагун и заколотили верхнее дно.

Так меня и оставили в лагуне, а сами все ушли. Я не могу выбиться из лагуна. Не могу выбить дно у лагуна ни ногам, ни головой, потому что был скорчен. Я шевелился да шевелился в лагуне, он и опрокинулся со мной на бок. Я послушал, хрупают кости, а туг к им повадился волк объедать кости и куски и что набросают. Он ходит да гложет кости. Подошел к лагуну и нюхает у лагуна-то да фыркает. Волк ходил, ходил тут да и подворотился задом к дыре, я его и стибарастил за хвост. Он заохал, да и бросился бежать. А лагун со мной и залетал, с колоды на колоду, с корня на корень, о пеньки, о елки хлещет. Хлестал — да хлестал о пни да и корни, и сшибились обручье. Я остался на воле, лагун разлетелся, а волк убежал. Я не знаю, куды идти, а валит снег. Я вздумал лезти на елку, смотреть жило. Улез высоко, а не вижу ничего: сучки мешают. У елки стоял большой липовый пень. Я задумал стать на пень на этот. Я встал на пень и не посмотрел, что он полой. Как стал, да в пенек-от бухтырь на низ. Инде выставились: в пеньке свили от сучьев, у меня оцарапило бока и локти у рук. Тогда я скаялся, что смерть валит и валит.

На третий день чую: кто-то ходит и колотит о сухие лесины. Дошел и до этого пенька мужик, поколотил и чует, что он полой, говорит себе: «Вот на дупля-то ладен». Еще поколотил и стал рубить. Рубит, думаю, начто он и меня пересекет. Рубит. Я устараниваюсь к другому боку. И так его кругом обрубил, а я не провешиваюсь, думаю, как провешусь, он убежит. Он уже кругом обрубил его. Пень повалился. Меня как стало ломить, я присел, пень улетел. Я взревал и заохал. Мужик взревал, упал да и заползал. Я в то время вылез из пенька. Мужик-от ползает. Я двои сутки истощал, сидел голодный. Мужичьим следом пошел по пороше выходить в деревню. И дошел до его кобылы.

Этим временем, покудова мужик искал пенька да я шел, медведь повалил у него кобылу и переедает шею. Переел шею у кобылы и в хомуте выедает остатки, только трещит есь. Я хотел медведя испужать, чтобы он убежал. Как в это время я скочил на сани да сухал; медведь испужался да бросился и нажинул себе хомут на голову. И кинулся к саням бежать. А я как за сани схватился, сижу, смотрю, что будет дальше. Он и давай бегать по лесу да все прогалейнам, кресла у саней обломал. Бегал, бегал на реку Пыштюк. Сперва до того летал круто, что не знаю, как сказать; наконец, упетался, выбежал на погост к Михаиле на Пыштюк, тут остановился, никуды не идет. Я изголодал, пошел к отцу Василию проситься ночевать, а медведь на улице стоит. Поп уехал в деревню, а попадья вышла на крыльцо и велела пустить медведя к ихним лошадям во стаюшку. Она в потемках не рассмотрела медведя и подумала, что лошадь. Я кое-как скинул хомут, сзади захожу, чтобы не укусил, и пехаю медведя в стаю. Пустил его туды и не знаю, что тут кони стояли. Он от усталости всю ночь лежал. Переночевали. Попадья накормила завтраком. Кони что-то перед утром завизжали в конюшне. Я и говорю: «Что-то кони-то визжат». – «Ничего, не убьют друг дружки».

Попадья поутру ушла под коров; мне и вздумалось улепетнуть от попадьи, а то, пожалуй, пошлют меня за коней столбы считать. Пошел я по медведя в стаю. Медведь обоих меринов повалил, наелся, сидит в углу. Я его страшился сперва взять. Но потом увидел, что он ученой. Взял его и навязал на шею веревку. Вывел изо стаи. И мы пошли с медведем по дороге к Микольскому. Догоняют нас татары и видят, что у нас товар славной – медведь, идет да пофыркивает. Они у меня стали торговать. Я им и продал, взял восемьдесят пять рублей, а сам отправился домой. С деньгам пришел домой. Годовой оклад заплатил с двух с половиной душ, и денег осталось к следующему времени.