Русский фольклор. Народная мудрость.
Поиск Yandex по всему сайту
Помощь проекту ruolden.ru

Если Вам понравился сайт и Вы хотите помочь развитию проекта ruolden.ru, то это можно сделать

ЗДЕСЬ

Заранее благодарны!

Авторизация
Контактная форма

 

В некотором царстве стояла небольшая деревня; в этой деревне жили два брата; один помер, и остался после него сын – записной вор Сенька Малый. Уж куда-куда ни отдавал его отец в науку – все не вышло толку.

– Что ж ты не учишься? – спрашивают, бывало, у него отец с матерью. – Али целый век хочешь дураком изжить?

А Сенька так и брякнет в ответ:

– Коли хотите вы от меня хлеб-соль видеть, отдайте воровству учиться; другой науки и знать не хочу!

Вот как помер отец, Сенька Малый не стал долго думать, пришел к дяде и говорит:

– Пойдем, дядя, на работу; ты будешь воровать, а я тебе помогать.

– Ладно, пойдем!

Вот и пошли; идут мимо болота, глядь – дикая утка в камышах гнездо свила и сидит себе на яйцах.

– Давай-ка утку изловим!

– говорит дядя и стал подкрадаться; только птицы не поймал, понапрасну с гнезда согнал.

А Сенька Малый шел позади и вырезал из дядиных сапогов подметки.

– Ну, Сенька, – сказал дядя, – я хитер, а ты хитрее меня!

Идут они дальше; а навстречу им три мужика, ведут на базар быка продавать.

– Как бы нам, дядюшка, этого быка достать? – спрашивает Сенька.

– Эх ты; ведь теперь не ночь; серед бела дня не украдешь.

– Небось украду!

– Что ж ты, али и взаправду мудреней дяди хочешь быть?

– А вот увидишь!

Сенька Малый снял с правой ноги сапог, бросил на дорогу и укрылся с дядей в сторонке. Мужики дошли до этого места.

– Стой, ребята, – закричал один, – вишь, какой славный сапог валяется.

– Хорош, да что с ним делать-то?

Кабы пара нашлась, можно бы взять; а теперь что? Одна нога в сапоге, а другая в лапте!

Посудили, подумали и, не взяв сапога, пошли прочь. Сенька тотчас надел правый сапог, а левый снял; забежал вперед, кинул его на дорогу и спрятался в канаву.

– Стой, ребята, – закричал тот же мужик, – вот и другой сапог. Знать, какой-нибудь Разувай Федулыч растерялся. Ну-тко, братцы, вперегонки за тем сапогом! Ведь годятся на вечеринки к девкам ходить.

Бросили быка и пустились вперегонки назад; а Сенька Малый того и добивался, подхватил сапог и погнал быка в сторону; загнал его в болото, отрубил голову и приставил ее опять на прежнее место.

Мужики пробегались попусту; воротились – нет быка; пошли искать, искали-искали, ходили-ходили и набрели на болото.

– Ишь куда нелегкая его угораздила! Прямо в тину затесался! Надо, – говорят, – вытаскивать…

Достали веревку, сделали петлю, набросили с размаху и зацепили за рога, понатужились да как дернут – так все наземь и попадали.

– Ахти, какое горе! Ведь совсем быка загубили, как есть голову оторвали!

Делать нечего, пошли мужики домой с пустыми руками; а Сенька Малый позвал дядю, вытащили вдвоем быка, содрали кожу, разрубили мясо на части и стали делиться.

Дядя говорит:

– Неужли ж делить поровну?

Я старше, мне следует больше!

Сенька обиделся, схватил бычью кожу и ушел от дяди; забрался в кусты, вырезал два березовых прута и принялся хлестать по коже. Хлещет да во все горло выкрикивает:

– Батюшки! Не я один крал, дядя помогал! Дядя услыхал это. «Ну, – думает, – попался Сенька!» – и приударил с испугу домой; а Сенька сбегал за лошадью, поклал всю говядину на воз, отвез ее в город и продал за чистые денежки.

На другой день пришел Сенька Малый к дяде, зовет государеву казну воровать.

– Пойдем, – говорит, – на работу; ты будешь воровать, а я тебе помогать.

Вот пришли ночью к царскому дворцу; у ворот стоят часовые – как тут ухитриться? Сенька Малый подкопался под угол, залез с дядей в кладовую и ну набивать карманы. Что тут золота, что серебра они утащили! Полюбилось им это дело, и повадился Сенька кажную ночь ходить в царскую кладовую да забирать деньги.

Захотел царь посмотреть свою казну, видит – что-то неладно, много добра распропало; созвал совет и стал спрашивать: как бы умудриться да вора поймать? И придумали сообща: у той самой дыры, куда вор лазит, поставить большой чан со смолою. Как сказано, так и сделано; целый день смолу топили да всё в чан лили.

Вечером поздно зовет Сенька Малый дядю на промысел.

– Пойдем, – говорит, – ты будешь воровать, а я тебе помогать.

Вот пришли к царской кладовой.

Сенька Малый стад посылать дядю:

– Ты полезай наперед, а я за тобою!

Дядя полез – и прямо в чаи угодил; как закричит благим матом:

– Ох, смерть моя! В смолу попал.

Сенька думал было его вытащить, возился с ним, возился, нет – ничего не поделаешь! «Пожалуй, – думает, – до нем и меня дознаются!» Взял отвернул ему голову и понес к тетке: так и так, сказывает ей, пропал дядя ни за грош!

Наутро доложили царю: который-де вор казну воровал – нынче в смолу попал, только головы нету. Царь приказал заложить тройку лошадей с колокольчиком и везти мертвое тело по всем селам, по всем городам: не найдутся ли сродники? Коли станет кто по нем плакать, сейчас того хватать да в кандалы ковать.

– Тетушка, – спрашивает Сенька, – хочешь поплакать по своем муже?

– Как же не хотеть, родимый?

Все-таки муж был!

– Слушай же: возьми новый кувшин, налей молока и ступай навстречу; как увидишь, что везут твоего покойника, спотыкнись нарочно, разбей кувшин и плачь себе вволю.

Тетка взяла новый кувшин, налила молоком и пошла навстречу.

Вот везут мертвое тело, и как только поравнялись с ною – она вдруг будто споткнулась, разбила кувшин, разлила молоко и начала громко плакать да причитывать:

– Свет ты мой! Как мне жить без тебя? Сейчас набежали со всех сторон солдаты, окружили бабу и стали допрашивать:

– Говори, старая, о чем голосишь? Не признала ли покойника? Что он – муж тебе, брат али сват?

– Батюшки мои родные! Как же не плакать мне? Сами видите, какая беда надо мною стряслась: разбила кувшин с молоком! – И опять принялась выть.

– Экая дура, нашла о чем плакать! – говорят солдаты, и поехали дальше.

На другой день докладывают царю: где-где ни возили покойника, никто не сказался из сродников, никто по нем не поплакал; только и слез видели, что одна старуха кувшин разбила да над черепьём голосила.

– Что ж вы ее не хватали?

– говорит царь. – Кто другой, а уж она наверно знает про вора! – И опять-таки приказал возить мертвое тело по всем селам, но всем городам.

– Тетушка, – говорит Сенька Малый, – хочешь похоронить дядю?

– Как же не хотеть, родимый?

Все-таки муж был! Сенька запряг лошадь в телегу, приехал в ту саму деревню, где с мертвым телом ночевать пристали, и просится на постоялый двор.

– Куда тебе? – сказывает хозяин. – Вишь, сколько народу наехало.

– Пусти, добрый человек!

Ведро вина куплю.

Услыхали солдаты.

– Пусти! – говорят.

Сенька купил ведро вина и напоил всех допьяна; крепко заснули и хозяин и сторожа, а Сенька Малый отпер ворота и увез покойника.

Поутру проснулись солдаты, собираются ехать и сами не знают: как быть, что делать? Воротились к царю; доложили, что мертвое тело ночью выкрадено, а кем и как – неведомо. Царь созвал совет и опять спрашивает: нельзя ли как умудриться – изловить вора?

Совет и придумал поставить на таком-то лугу целую бочку вина, при ней кучу денег рассыпать, а в стороне часового спрятать; известное дело: вор не утерпит, придет воровать, напьется пьян – тут его и хватай! Сказано – сделано.

Сенька Малый выбрал темную ночь и пошел воровать; приходит на луг, стал было деньги огребать, да почуял, что вином пахнет: «Дай винца попробую!» Попробовал – славное вино, сроду такого не пивал! «Ну-ка еще!» Пил, пил и напился пьян как стелька; и с места не сошел: где воровал, тут и уснул.

А часовой давно его заприметил:

«Ага, – думает, – попался, любезный! Теперь полно по свету гулять; насидишься в сибирке!» Подошел к Сеньке Малому и обрезал ему половину бороды: коли и уйдет, так было б признать по чем. «Пойду теперь – доложу по начальству»

Пока добрался часовой до начальства, уж светать стало; Сенька проснулся, опохмелился, хвать рукой за бороду – половины как не бывало. Что делать? Думал, думал и надумался; пошел на большую дорогу и давай всякого встречного – поперечного таскать за бороду: кого ни ухватит – так половина бороды и прочь! Как тут вора узнать? Выпутался Сенька из беды, отрастил снова бороду и стал себе жить-поживать, в чужое добро лапы запускать; и долго бы жил, да вот недавно повесили.