Русский фольклор. Народная мудрость.
Поиск Yandex по всему сайту
Помощь проекту ruolden.ru

Если Вам понравился сайт и Вы хотите помочь развитию проекта ruolden.ru, то это можно сделать

ЗДЕСЬ

Заранее благодарны!

Авторизация
Контактная форма

Шел работник с поля домой за завтраком хозяину. Подходит к дому, слышит, что хозяйка с кем-то разговаривает. Прислушался — а это дьяк наш, Тит Григорьевич.

— Ишь, вчера был и сегодня снова, нужно его проучить. Чего он повадился?

Начал стучаться в дверь

— Тетка, открой!

В хате перепугались.

— Прячьтесь, Тит Григорьевич, хоть под печку,—говорит хозяйка.

— О, боже мой, боже, —тарахтит с перепуга Тит Григорьевич.

Бросился прятаться.

Хозяйка отперла работнику, и он только приметил, как пятки Тита Григорьевича шмыгнули под печь.

— Прислал хозяин, чтобы дали хлеба да сала, а то мы сегодня не придем ужинать.

— Как же, дам я вам сала! А хлеба и воды не хотите? Заработались. Там в поле, может, лежат, вывернув бока, а тут еще давай им сала! Возьми, вон хлеб лежит, да и иди к чорту из дома.

— Да еще хозяин сказал, чтобы я наносил дров под печь: завтра хочет на печи зерно сушить, или чего еще, так топить будет.

— Сама наношу, иди себе, ступай.

— Нет уж, тетушка. Вам и за коровой итти, и телят загонять надо, дайте уж я наношу.

И быстро, притащив охапку дров, не дал дьячку удрать из-под печи: сразу туда одно полено за другим, — дьяк только кряхтит.

Хозяйка гони г его от печи, а он знать ничего не хочет. Накидал дров, взял хлеб и пошел из избы.

Откидала тогда хозяйка дрова, вытащила Тита Григорьевича. Вылез он, отряхивается:

— Ох, ох, господи, вот окаянный! Я уже отходную по себе читал.

— Вы завтра уж не приходите. Пойдете на. свое поле, так я вам есть вынесу всего хорошего. Не знаю только, найду ли дорогу до вас, в поле?

— Ничего, моя благодетельница, я при повороте на свое поле посыплю сеном, по которому вы легко узнаете дорогу ко мне.

— А, хорошо,—сказал слушавший подокном работник, пошел на свое поле к хозяину и говорит:

— Дядя, завтра тетка нам обедать принесет.

— А что завтра за праздник?

— Нет никакого праздника, а так.

— Ну, Это что-нибудь большое в лесу сдохло!

Утром рано работник у дьяка с дороги сено забрал да и посыпал на свою тропу. В полдень несет хозяйка обед, на сено, глядя, а йотом видит, что не туда попала, уж хотела вернуться, да работник машет:

— Сюда, тетка, сюда!

Туг уж, хочешь, не хочешь, а надо нести.

— Ах, какая ты добрая, тетка, принесла нам обедать! Я тут совсем пропал.

— «Чтоб ты тут и совеем сдох»,—думает баба.

А они едят, даже за ушами трещит. Да, не плохой обед: борщ с салом, каша молочная, вареники!

И в праздник лучшего не требуется.

Работник ест и думает:

— «Как бы так, чтобы ничего не оставить, чтобы она и объедков не отнесла дьяку».

— Вы будете борщ есть, тетушка?

— Нет, не буду.

— А, так я вылью.

— Не выливай.

— Уж вылил, тетушка,—говорит он, опрокинув миску на землю.

— А чтоб из тебя душу выперло, что ты пищу не жалеешь.

— Вам же будет легче нести. А вареники вы нам оставьте: мы еще пополуднюем.

Пошла она с пустою посудою и дьяка не искала.

На другой день работник с хозяином идут домой. Подходят и слышат, что дьяк опять гут. Стали стучаться. Хозяйка тогда обвязала дьяка полотенцем и толкнула в сени, к телятам.

— Нагнись,—говорит,—и мычи, так они не узнают, подумают, что полосатый теленок.

Вошел хозяин:

— Здорово, жинка моя милая!

— Здравствуй, муженек!

— Чего это телята мычат?—видно пить хотят, я погоню их сейчас к воде.

— Я их сама напою.

— Нет ты иди за коровой, а то скоро стадо придет.

Взял прут и погнал к воде:

— Пейте иродовы телята!

Дьяку и не хочется пить, а надо, а то прут за плечами.

Пригнал домой работник встретил и говори!:

— Дяденка, вы полосатого теленка опоили! У него кровь набросится, ему надо ухо разрезать.

— Надо раз опилась скотина! Что ж, резать, так резать.

И принялись они вдвоем мучить сердешного Тита Григорьевича. Уж пришла баба, так отняла того теленка, уверивши, что это не кровь, а што он давно хиреет, и выпустила за ворота пастись. А тот, как вырвался, так давай только бог ноги.

Дня через два идет работник опять с поля домой. Встал под окном и слушает. А дьяк опять тут и бранится, кричит, сердится, на чем свет стоит. Гонит хозяйку, чтоб завтра непременно шла искать знахаря, чтоб отравить хозяина.

— Конец моему долготерпению, — говорит дьяк, а работник, стоя за окном, сам себе говорит:

— Нет, еще не конец!

— Где же его искать этого знахаря? — спрашивает хозяйка.

— В таком-то и таком-то лесу живет он, ты, может, встретишь там.

— Да уж пойду, попробую.

— Иди.

Работник все выслушал и стал стучаться.

— Ложитесь, Тит Григорьевич, на лавку, я вас накрою корытом, так он и не увидит.

А он, как только вошел, так со всего маху и сбросил корыто с дьяком на пол, дьяк только крякнул, а из-под корыта не вылетел.

— На что корыто с лавки скинул? — кричит хозяйка.

— Мне надо встать на лавку, чтобы достать рожок с табаком с полки, хозяин забыл.

— А чтоб вас тут побрал, как вы мне надоели!

На другой день в поле работник не умывается, не ест ничего.

— Отпустите меня, дяденька, домой, я совсем болен: и голова болит, и все.

— Иди, сынок, иди. Возьми кожух да закройся хорошенько на печи, оно и пройдет, а то шутка разве изо дня в день тут работать, поневоле заболеешь. Полевая работа — не игрушки. Я уж сам как-нибудь управлюсь.

Пошел он. Только скрылся с хозяйских глаз, как кожух вывернул, изогнулся в три погибели и пошел в лес. Взял в руки немного березовой коры, растер ее в руках и идет по лесу.

Встречает его хозяйка. Поздоровались.

— Дедушка, не знаешь ли где тут знахарь живет?

— А на что он тебе? — спрашивает работник не своим голосом,—я—знахарь.

Она к нему:

— Дедушка, сердешный, голубчик, помоги мне! Чем хочешь, тебя отблагодарю.

— Скажи, что надо?

— Муж у меня такой лядащий, света божьего не вижу. Не знаю, что с ним и делать. Нельзя ли его того, чтобы он свету не видел, как я теперь от горьких слез не вижу.

— Можно. Я тебе так сделаю, что он ослепнет.

— Пожалуйста, дедушка, сердешный, век тебя не забуду.

— Как придешь домой, свари борщ с салом, свари кашу с молоком, свари вареники, да так, чтобы в масле да в сметане они плавали. Как все поест, непременно ослепнет. Да у него еще, кажется, и работник есть?

— Есть, есть. Лядащий такой, что противно щетками взять.

— Так ты и его, шельму, накажи, пускай и он ослепнет.

Сказал и дал ей растертой березовой коры. Пошептал и говорит:

— Вот, возьми и немного насыпь в еду. Держи при себе, как варить будешь.

Поблагодарила хозяйка и пошла домой. А работник пошел в поле к своему хозяину и рассказал ему все, как есть.

Почесал тот затылок.

— Нечего делать, пойдем домой—есть то, что нам хозяйка сварит.

Пришли. Хозяйка так им рада.

— Хорошо сделали, — говорит,—что пришли: я вам обедать наварила.

— Ну, и хорошо, давай нам обедать.

Сели они за стол; поели борщ. Работник и спрашивает:

— Что, дяденька, вам ничего так не кажется?

— Нет, ничего, только так, как будто в глазах мутно.

— Эх, мутно и у меня.

— Это может, оттого, что мы давно не обедали, теперь горячего борща съели, так оно так и кажется.

Поели жареного. Работник прикинулся так, что уже и ложки не видит, а хозяин только руками по столу шарит.

— Господи, боже мой, — говорит работник,— совсем ничего не вижу.

— Да не вижу и я. Да подожди, может, вареников съедим, так получшает.

Съели вареников, так и совсем ослепли: вылезли из-за стола, суются по избе.

— Ослепли мы совсем. Ты бы нас хоть в запечку посадила.

Отвела за печку.

А дьяк сейчас в избу. До стола добрался и уже хотел и за вареники недоеденные приниматься, как хозяйка вырвала из его рук: побоялась, чтоб и он не ослеп. Поставила ему других.

Он уплетает да хохочет потихоньку, глядя на хозяина. А тот:

— Жена, ты что, собаку впустила в хату, или что? Кто это тут чавкает?

— Какая там собака? Это тебе, слепому, уж так чудится,—сказала хозяйка и подсела к дьяку.

А тот и рад, только зубы скалит, да вареники уплетает.

Встал хозяин тогда с припечка да прямо к дьяку:

— А чего ты расселся тут? Кто это тебя сюда просил?

Дьяк молчит. Глаза вытаращил и перепугался так, что чуть было не подавился вареником.

— А ну, хлопец, довольно тебе быть слепым, — говорит хозяин работнику, — пойди, поищи хороших прутьев пару: себе и мне, да принеси сюда, будем дьяка парить.

После, говорили, что дьяка близко около дома не видели. Говорят еще, что и с голоса он немного спал.

А те, муж да жена, живут да хлеб жуют, да добро наживают.

И я там был, мед, водку пил; по бороде текло, а в рот не попало.