Русский фольклор. Народная мудрость.
Поиск Yandex по всему сайту
Помощь проекту ruolden.ru

Если Вам понравился сайт и Вы хотите помочь развитию проекта ruolden.ru, то это можно сделать

ЗДЕСЬ

Заранее благодарны!

Авторизация
Контактная форма

I.

   Посылает мужик двух сыновей своих на работу, далеко от дому, и берут они с собой хлеба на трое суток.— Когда вы тот хлеб съедите,— говорит им отец,— я пошлю к вам сестру; она принесет еще.— А им надо было идти через большой лес, и в том лесу было не ладно; и боялись они, чтоб сестра, сбившись с пути, не попала в беду. Вот старший брат и учит ее.— Смотри,— говорит,— Дуня, как пойдешь лесом, не заглядывайся по сторонам, и не сходи с дорожки, а замечай на перекрестках, где путь расходится, мы будем метки оставлять, будем ветки заламывать. В какую сторону заломана ветка, в ту и иди. Ошибешься, зайдешь не туда,— худо будет.

— Ну, ладно, не ошибусь,— отвечает сестра… А была она очень еще молода и красоты дивной.

Прошло двое суток после того, как братья отправились на работу. На третьи, сестра берет у матери кузовок с пищею, ставит его себе на голову и, перекрестясь, уходит из дома.

Дуня. Рис. 1

Идет она весело, по знакомой дороге, руки в бок; песенки распевает;— идет; а на встречу ей ближе и ближе лес.

Бог его знает, что это был за лес, только девки в него не любили ходить. Темно там и тесно уж чересчур и за теснотой ничего не видать вокруг и какие-то голоса, не человеческие, перекликаются, а как совсем затихнет, тоже не хорошо… Обступят тебя со всех сторон деревья — уроды такие, старые, долговязые! а за деревьями, дальше — потемки… И все тебе чудится, словно кто сторожит тебя там, в этих потемках… А остановишься, да станешь разглядывать, так и еще того хуже… Торчит из-за листвы мох, что ли там, ну его!— а тебе чудится борода, либо хвост… и длинные сучья, как лапы кривые, хватают тебя за платье… У-у!.. И петь перестала девка, как забрела подальше.

Дуня. Рис. 2

Помнит она наставление старшего брата, идет,— не заглядывается по сторонам;— на перекрестках находит ветки заломанные; в какую сторону заломана ветка, в ту и сворачивает. И все та же узенькая, корнями переплетенная тропа, у ней под ногами, и с этой тропы она ни на шаг.

И приходят ей в память разные слухи про этот лес, слухи о том, как люди в нем пропадают без вести и о том, что есть в этом лесу проклятое место, а среди того места гнилое болото, и в этом болоте страшное множество змей… И что у этих змей есть свой староста, не то змей, не то так — отродье змеиное… И что староста этот крадет девок; и что есть у него в лесу терем княжеский, и в тереме том подвал, а в подвале богатство несметное… и много, много чего еще.

Но вот — солнышко выглянуло, и на солнышке, видит Дуня,— алеет спелая земляника… Не утерпела, куда девался и страх. Сняла кузовок с головы, свернула с пути, сбирает; а сама на тропинку поглядывает. Тут-ли ты? думает,— видит — тут и опять за ягоды… Бродила этак, бродила, вертелась, вертелась,— хвать, а дороги-то уж и не видно. Испугалась она порядком, бросила ягоды и пошла к тому месту, где ей казалось — тропинка должна быть. Смотрит,— место как будто и то, а тропинки нет. Она в другую сторону, и в другой стороне — нет. Что за дьявол! Словно кто взял, да унес ее из под ног!.. Ну, нет, шутишь! думает,— недалече еще отошла,— найду!.. Искала, искала и точно нашла, наконец, да только не ту, которую потеряла. Однако она, на первых порах, ничего не заметила и пошла… Идет,— долго уж что-то очень идет… Вот солнце село, темно становится, и пора бы кажись уж выйти куда нибудь… Но не тут то было! Чем дальше, тем глуше и гуще лес, и нету перепутья, ни поворота. Догадалась она, наконец, что дорога не та; остановилась, осматривается… Что это? Мерещится, что-ли? В сумерках, в чаще лесной, высоко между ветвей, словно как будто терем: и в тереме том — окно, и в окне — огонек светится… Дивится Дуня.— Куда это я зашла?— говорит. И вот видит из лесу, на встречу ей, выступает кто-то,— осанисто, плавно так выступает и голову держит спесиво, откинув назад. Да только — ой! что это? Харя-то! харя!.. Как подошла она ближе, да как разглядела харю-то,— как закричит! Как отскочит! Вся обмерла от страха,— трясется…

А он увидел ее и манит рукою к себе.— Поди,— говорит,— поди сюда, умница!.. Ну что, не видала братьев?

— Нет,— отвечает она,— не видала,

— Ну и не хлопочи; не увидишь. Дорожку ту, что они тебе указали, я у тебя из под ног унес, и пришла ты сюда по другому пути… Чего-ж ты дрожишь?.. Ты попала в хорошее место.. Это вон — мой дворец, терем мой княжеский…

Глянула она, видит и в самом деле дворец. А он опять манит ее к себе.— Поди, мол, поди сюда — умница! Я тебя давно поджидал, давно до тебя добирался, да не по шерсти мне ваши дороги торные. Кабы не это, я бы не посмотрел,— что ты роду простого, я бы тобой не побрезгал. Была бы давно моя. А именно уж теперь моя. Забывай отца с матерью,— больше их не увидишь… Будешь тут жить у меня, и будет тебе от меня всякое удовольствие.

Сказал он это, взял ее и увел к себе.

II.

   Братья пахали три дня и не стало им пищи. Бросили они работу, и приходят к отцу и матери с великой грозою.

— Отчего вы не прислали пищи?

Те говорят: сестра понесла вчера; а они говорят: — сестры не видали… И смекнули тогда в семье, что с Дуней случилась беда.

Вот, отзывает старший брат младшего.— Пойдем, говорит, искать сестру.— А мать услыхала, и говорит отцу: — Оба хотят идти; а случится, как с Дунею, пропадут оба разом, и останемся мы, на старости, без детей. Не пускай, мол, обоих разом. Пусть лучше жребий кинут — кому идти.

И велел отец сыновьям жребий кинуть. Стали бросать. Очередь вышла старшему.

Взял он топор, да краюху хлеба, помолился у образов, поклонился сперва отцу с матерью в ноги, потом младшему брату, и ушел из дому.

Ушел из дому, входит в лес и идет тем путем, который они указали сестре. В мокрых местах видит её следы: шла, стало быть, этой дорогою. Ну, пошел и он этой дорогою. Погляжу, думает, до каких пор тут шла?— Шел, шел, пришел к тому самому месту, где Дуня с дороги сбилась,— глядь:— на дороге стоит дворняжка, — стоит, хвост поджав, шею вытянув;— нос уставила поперек дороги… Отошел парень поодаль и стал за собакой приглядывать:— что это она делает? А она постоит, постоит, да замечется; мечется, мечется,— да как завоет!.. И понял он, что собака прежде его отправилась искать Дуню, и что она бежала по следу ея, пока след был на пути; а дальше — одна не смеет,— знать чует что-нибудь да не доброе. Подошел он к собаке и кликнул ее. Она сперва к нему, потом от него, в чащу леса; — и визжит, словно как будто зовет его за собой…

Перекрестился он и пошел за собакой.

III.

   В дремучем лесу, в непроходимой глуши, стоит княжеский терем богатыря,— Змеиного Старосты. Вокруг терема — каменная ограда, в ограде-ворота. По бокам, над воротами,— столбы железные, и на тех столбах, обвивая их толстыми кольцами, день и ночь сторожат два лютые змея. Лоснятся их пестрые спины, блестит на брюхе желтая чешуя, кровью налиты их зоркие очи,— черные пасти разинуты,— с острых зубов, по нитям раздвоенных языков,— сочится смертельный яд, и от яда того, возле, деревья сохнут, трава не растет.

В тереме, в спальне богатыря, сидит у окошка Дуня. На ней лица нет; горькие слезы капают у неё из глаз…

Но вот просыпается Змей, встал и кличет ее к себе.

— Пойдем,— говорит,— я тебе покажу мою матушку, а твою свекровь.

И повел он ее по хоромам, на другой конец терема. Входят они в богатый покой. В том покое стоит кровать с золотым балдахином и на том балдахине, вверху, княжеская корона. На кровати, на мягких перинах, на кружевных подушках, под тонким кисейным пологом, под бархатным одеялом,— лежит, свернувшись клубком, змея — большущая, пребольшущая,— старая, престарая;— кожа на шее вся в складках, пузо чешуйчатое отвисло, глаза глядят — еле видят; сама лежит — еле дышит.

Нагнулся сын к самому уху её,— толкает.— Матушка!— говорит,— а матушка! Очнись — что-ли!.. Смотри;— я молодую жену привел тебе показать.

Очнулась старуха,— приподняла свою желтую голову… Смотрит…

— Стара, мол, я,— не припомню… которая это?

— Тринадцатая.

Глядела, глядела змея,— головою покачивает…— Не ладно, сынок,— говорит,— не нажить бы тебе от неё беды.

Нагнулся он к ней опять и стали они вдвоем шептаться, на Дуню посматривая. А у Дуни мороз по коже… И слышит она, шепчет старуха сыну: — Не долго держи, мол,— а он головою кивает, рукою на горло показывает.

И вот, вывел он Дуню и говорит.— Ну что, как тебе нравится моя матушка, а твоя свекровь?

Дуня молчит.

Дуня. Рис. 3

Осерчал он, выхватил из за пазухи змейку, да как стегнет ее по плечам.— Вот я тебя научу молчать, когда я тебя спрашиваю!.. Говори — нравится!

— Нравится,— отвечала Дуня.

— Ну, ладно. Вот же тебе, от меня, первый приказ. Будешь ты за своей свекровью ухаживать. Будешь ее кормить, умывать, постелю ей стлать; на сон убаюкивать, мух отгонять… А теперь пойдем:— я тебе свой народ покажу…

И повел он ее. И вышли они вон из терема, по другую сторону. Видит Дуня:— идет от самого терема, в лес, болото вонючее, ржавое, а по болоту плесень и в плесени той клубом кипит, кишмя — кишит всякая гадина: змеи, пауки, ящерицы, сороконожки, жабы,— мерзость неизреченная!-Ну что, говорит, — как тебе это нравится?— Дуня глядит, ни жива, ни мертва; — не знает что и сказать, всю душу её воротит.

Выхватил он опять туже змейку,— а она бух в ноги.— Смилуйся!— говорит.— Что я тебе сделала, что ты меня в первый же день наказываешь?.. Дай мне хоть немного поосмотреться!

— Говори: нравится.

— Нравится, — отвечала Дуня.

— Ну, ладно. Вот же тебе от меня второй приказ. Будешь ты этот народ беречь и холить. По утрам — кормить, по вечерам — перекличку делать.

Обмерла Дуня.— Господи! Да они меня заедят!

— Не заедят… Вон у ограды куст. Оторви от него ветку с листьями и ступай к ним.

Она оторвала ветку и с веткой пошла в болото по щиколотку.

— Дальше иди.

Она вошла по колена; и осадили ее со всех сторон пауки, змеи, всякая гадина, и поползли по ногам, по рукам, по шее.

Ну что,— нравится тебе это?

Вспомнила бедная змейку и отвечает сквозь слезы:— нравится.

Забавно оно показалось Змею. Затряслись его крутые бока и пошел раскатами по лесу его богатырский хохот.

IV.

   Вышла Дуня из терема, за водою, на двор;— вдруг, слышит:-Здравствуй сестра!— Оглянулась: — её старший брат стоит за оградою.

— Зачем ты сюда пришел?— говорит.— Ты свою голову здесь положишь, а меня не спасешь. Я — несчастная. Я теперь тебе не сестра и ты мне не брат. Попалась я в каторжные руки.

— Ну,— отвечает брат,— если так, то пошто же я здесь погибну, а без тебя не уйду.

Подумала Дуня, и говорит ему.— Стой ты здесь, а я пойду понаведаюсь, что он скажет, что ты пришел в гости.

Приходит она в спальню к Змею.— Что-бы сделал, душенька,— говорит,— если б мой старший брат ко мне в гости пришел?

Он говорит:— За гостя принял бы.

Вышла она и приводит брата. Староста с лавки встает и как добрый человек его встречает.— Здравствуй, мол, шурин. Взял за руку, в кресло сажает.— Садись,— говорит,— отдыхай. Тот сел. Глядит на него Змей, глазами меряет.

— А что,— говорит;— шурин, с дороги не перекусить ли чего?.. Полезай-ка, жена, подай нам сюда, вон, с полки,— эту закусочку богатырскую.

Подает Дуня закусочку: решето железных бобов и краюху железного хлеба.

— Кушай, шурин.

Тот посмотрел, взял зернышко, подержал в руках и назад положил.

— Эт чё!— говорит Змей.— Верно, ты, шурин, сыт, что моим хлебом брезгаешь?.. Ну, пойдем же теперь, я тебе хозяйство свое покажу. Посмотрим: ты или я богаче?

И повел он его по своим хоромам. И видит тот, что Змей гораздо богат. Потом повел его в конюшню свою богатырскую. И стоят в той конюшне шесть жеребцов, на цепях железных прикованы,

— Ну что, шурин, ты или я богаче?

Тот отвечает:— Куда мне! У меня и десятой доли нету того, что у зятя.

— Ну, пойдем же со мной; я тебе покажу штуку.

И приводит его к дубовой колоде, весом в шестьдесят пудов.— Видишь ты шурин эту колоду?

Тот отвечает: — Вижу.

— Подыми.

Дунин брат почесал в затылке, — глядит.— Хоть ты меня тут убей,— говорит,— а не поднять мне этой колоды.

— Если так,— говорит ему Змей,— то полно тебе сюда ходить — дураку, мужику!— А? ты со мною брататься вздумал?.. Коли ты мне брат, то и свинья сестра!.. Ты не только со мною речь вести, не должен на меня глазом посмотреть, потому — не достоин сюда ходить и мой дом бесчестить.

Оробел бедный парень.— Вишь,— думает — какой важный!

А тот ему на пол указывает.— Становись, мол, сюда на колена.

Он стал.

— Клади голову на колоду.

Он положил.

Выхватил Змей у него, из за пояса, острый топор и отрубил ему голову.

Прибегает Дуня… Где брат?

— А вон!— говорит.

Всплеснула она руками.— Чуяло,— говорит — мое сердце!.. Ох, тошно! Убей уже и меня тут.

А он ей: — Не торопи, мол, еще успею.

V.

   Ждут-пождут в семье Дуни. Нет ни её, ни старшего брата… Говорит меньшой отцу с матерью.— Пойду теперь я за сестрой:— моя очередь.— А они ему говорят:— Не ходи… Может еще и вернутся, а ты пропадешь даром.

Прождали с месяц. Через месяц вернулась домой собака одна. Смотрят:— правая лапа у ней в крови; а на левой кольцо железное. И догадались они, что парень убит, а девка в неволе.

И говорит опять младший брат.— Не держите вы меня долее. Не могу я этого стерпеть, чтоб на мне оставалась неволя сестры и кровь брата.

Думали, думали; плакали, плакали;— наконец видят: озлился парень, слова ни с кем не молвит, зверем на всех глядит… Делать нечего, думают,— не удержишь; и отпустили его.

Не взял он ни топора, ни хлеба, взял только собаку.

И повела она его лесом дремучим и приходит он к терему;— стал у ограды; смотрит;— видит — сестра его на дворе:— бледна, в лице ни кровинки, глядит так-то дико и вся змеями опутана.— Здравствуй, сестра, говорит. А она ни слова, только рукою машет ему, чтобы прочь шел… Глядел он, глядел, — Эй! Дуня! говорит;— поди-ка сюда. Она подошла.— У кого это ты тут живешь?

Она сказала ему у кого.

— А где брат?

— Брат убит… И рассказала она ему, как погиб старший брат.

Задумался парень; глядит на сестру, видит — змеями обвита. И стал он ее допрашивать.— Что это, говорит, Дуня, на тебе за наряды такие?

— А это, говорит, все подарочки свадебные. Вон эти, что вьются кудрями на голове, это — думы черные. А эта толстая, вокруг пояса, это — недуг тяжелый. А эти, что по ногам опутали, это — неволя тесная. А тут, на руках узлами, это — работа каторжная. А эта вот, это — петля на шее; — когда он захочет, тогда и затянет. И все то оно хотя тяжело, да не так, как вот эта маленькая. Эта мне пуще всех?… Она указала на грудь и видит брат: под самым сердцем, словно пиявочка, висит, присосавшись, змейка. И говорит сестра, это — моя тоска смертная, подарочек от моей свекрови;— своими руками приставила.

— Уйдем,— говорит брат.

Покачала головой Дуня.— Нет, отвечает,— мне от него не уйти. Сейчас хватится, мигом догонит. А уходи ты, милый брат, пока он не хватился. Заслышит, застонет, — будет и тебе тоже, что было старшему… Чу! Кличет!… Скорей уходи!

— Не уйду.

— Ну так хоть подожди, — я пойду понаведаюсь, что он скажет?

Дуня. Рис. 4

Пошла она в терем, к мужу, и стала к нему ласкаться, и говорит ему:— муж ты мой милый, что бы ты сделал, если-бы мой меньшой брат в гости ко мне пришел?

— Что бы сделал?… За гостя принял-бы.

— А может принял-бы его как старшего?

— Нет… Я того убил, потому что он со мною грубил, не умел честно со мною обходиться… Пускай приходит… Этого я приму.

Она вышла на двор и говорит брату:- Покорно обходись.

Привела к мужу. Тот встал, на встречу идет; смотрит — детина со всем еще молодой.

— Ну,— говорит, раненько ты в гости ко мне собрался. Подождать бы тебе; а то у тебя еще матернее молоко на губах не обсохло… Одначе — погости.— И становит ему железное кресло.

Детина сел, да как повернется, кресло и треснуло.

— А что, зять,— говорит; в лесу живешь; а у тебя кресла худые. Али нет у тебя плотников хороших, чтобы кресла сделали покрепче?

— Ну,— думает себе Змей;-верно попался я в добрые клещи!… Однако — посмотрим… Эй! Женка! Давай-ка нам сюда есть.

Приносит она решето железных бобов и железного хлеба.

— Изволь кушать, шурин.

— Спасибо, зять; — я и без всякой просьбы поем, как у своего; потому с дороги проголодался.

И стали они есть вместе. Змей съест кусок, а гость его два. И поели все.

— Доволен-ли ты у меня, шурин?

— Доволен — не доволен, коли больше нет!

— Ну, пойдем, шурин, я тебе терем свой покажу.— И водил он его по хоромам, показывал ему все свое добро.— Ну, что, мол, как тебе сдается, у тебя больше, или у меня?

А тот ему.— Я не богат, да и у тебя ничего нет.

— Ты, шурин, со мною грубишь!.. Ну, пойдем-же, я тебе покажу штуку… И приводит его к той самой колоде, куда и брата его приводил.

— А ну,— говорит,— подыми.

— Поднял бы, да не любо мне руки марать о ту кровь, что на ней пролита.

— Ну, если так,— говорит ему Змей,— то будет на ней еще и другая кровь,

— Чья?

— А либо моя, либо твоя… Давай попытаем.

— Давай.

Вышли они на ток.

— Ну,— говорит ему Дунин брат,— ты здесь хозяин, тебе угощать;-начинай.

Осерчал Змей, накинулся на него; схватили они друг друга за руки,— сдавили и выдернули. У парня левая рука вся посинела, а рука зятя со всеми пальцами осталась в его руке.

— Однако, мне этого мало,— говорит Змей, И наскочил он опять на него и схватились они бороться. Двинул Змей, да не сдвинул он Дунина брата с места, ни пяди; а только вдавил его в землю по щиколотку. Двинул и Дунин брат и сдвину те-то тоже не сдвинул, однако вдавил его по колена в землю.

И стал говорить ему Змей.— Постой,— говорит, отдохнем.

— Ну, вот, уж и отдыхать! Не больно еще утомились. Я и с дороги, да не устал.

И говорит ему Змей:— Видно,— говорит, шурин, я у тебя погиб?

— А я-ж, мол, затем и пришел.

И стал тот его просить.— Возьми, говорит, и сестру и все добро мое, только оставь мне немного жизни.

— Ладно, мол;— будет тебе еще жизни на столько, чтобы дойти со мною до той колоды, на которой ты брата убил и сложить на нее свою голову.

Распалился Змей лютою злобою, распустил он по жилам всю кровь свою, дал простор своим богатырским плечам и ударил он парня правой рукою, изо всей мочи, в грудь…

В глазах зарябило у Дунина брата и он пошатнулся, однако же не упал.

— Ну, что — зять, натешился?— говорит.— Да полно мне с тобой шутки шутить! Дурак я перед тобою; долго балую. Давно-бы мне время тебя прибрать!

И размахнулся он в свою очередь и ударил Змея изо всей силы под самое сердце. И полетел тот с обеих ног на пол, и алая кровь заструилась у него из горла. Взял его Дунин брат и тащит к колоде.— Дуня!— зовет,— Эй! Дуня!

Прибегает сестра.

— Давай сюда братин топор.

Она подала.

— Эх, Дуня!— говорит Змей.— Не жалко тебе меня!

И вдруг, с этих слов, стало ей жалко Змея. Ухватила она брата за руки.— Стой!— говорит.— Делай ты с ним что знаешь,— только оставь ему жизнь.

Осерчал брат.— Коли ты за него просишь, то ты не сестра мне… Прочь, змея подколодная!— И оттолкнул ее.

Закрыла она руками лицо… Топор звякнул… Богатырская голова Старосты покатилась по полу.

VI.

   Воротилась Дуня в родительский дом. Да не на радость она семье. Ходит пасмурная; дичится людей; — а люди на нее пальцем указывают…— Вон, мол, Змеиная старостиха!

Сидит у окна задумавшись, и все словно ждет чего-то. Спросит отец или мать: — что с тобой, Дуня?— А она:— Ничего — и шмыг вон из комнаты.

То, чего Дуня ждала, и что пугало ее,— сбылось в свою пору. У неё родился сын. И стал он расти; и прозвали его соседи: Змеенышем.

Сначала, дети бегали за ним по деревне с хохотом и бросали в него каменьями; но скоро оставили, потому что он скоро стал зол не по детски и силен не по возрасту, и на руках у него, да и на шее, появилась кожа какая-то сморщенная, словно как-бы змеиная чешуя… и не ласкали его в семье; а только косились или, уставив глаза, разглядывали: каков он, таков, и похож ли на добрых людей или на вражье семя?.. И не любил он ни деда, ни бабку; а дядю терпеть не мог, да и дядя тоже. За то мать в нем души не слышала и ласкала его и миловала. И часто в сумерки, на крылечке, одна, усадив его возле себя и прижав его к сердцу и гладя его курчавую головку с злым, некрасивым лицом,— шептала ему что-то на ухо долго, долго.

О чем шептала она, про то Богу известно; но после таких разговоров, он прятался от людей и уходил иногда один, на долгое время в лес.

Дуня. Рис. 5

И вот, раз как-то, дядя в сердцах схватил его за вихорь; но тут-же отдернул руку. Ребенок, озлясь, прокусил ему палец насквозь.

— Ах ты змеиное отродье!— крикнул он, вскинувшись; но мальчишка был уж на улице, и с улицы, грозя ему пальцем: — Постой, мол, дядя Иван, дай подрасти,— тогда за все рассчитаемся!

Подслушала это Дуня и крепко задумалась. И думает она про себя:— Нет, не житье мне между людьми, после того, что было!

Через день после этого, и она, и сын пропали без следа.

VII.

   В дремучем лесу, в непроходимой глуши, стоит терем князя — Змеиного старосты… В его лесу живут слоны и много разного зверья, почему лес этот был любимым местом охотников.

Дуня. Рис. 6

Прежнего князя нет; его кости сгнили давно в ржавом болоте;— но в тереме есть жильцы. Сын сел на место отца;-а на месте старухи, древней Змеи, поселилась Дуня.

И по прежнему, не видать у ней ни кровинки в лице… И по прежнему, черные змеи вьются в её густых волосах,— черныя думы томят её безутешную душу.