Русский фольклор. Народная мудрость.
Поиск Yandex по всему сайту
Помощь проекту ruolden.ru

Если Вам понравился сайт и Вы хотите помочь развитию проекта ruolden.ru, то это можно сделать

ЗДЕСЬ

Заранее благодарны!

Авторизация
Контактная форма

Было время и стонала мать сыра земля под татарской пятой. Навалило силы татарской видимо-невидимо, — поле чистое живым-живо; от пару кониного и месяц ясный, и солнце красное померкнули, и не стало видно света белого… Ощетинилось копьями острыми сильно могучее войско татарское. Уж и как же мать сыра земля под ними не погнулася; ещё как она не расступилася, — не пожрала силу басурманскую?..

Жил да был о ту пору некий вещий старец в селе Сосновке. И было у старика всего на всё одна дочь, красавица писаная. Крепко любил её вещий старец и замуж её оттого не отдавал, — боялся, как бы ей не было худо в чужой семье жить… Слышно было в округе, что идут сюда рати басурманские; да не давали веры слухам, — мало ли что брешут. Слушал, слушал старик, а время-то было в самое жнитво.

— Эх, — говорит, — люди брешут, неведомо что, а время не ждет, — день-два, и потечет, ох, потечет кормилица рожь! Кому ведомо, — может, Господь искушение такое нам посылает… Может, враг человека и смущает, чтобы только от работы человека отбить. Сем-ка поеду я в поле. Авось, греха не будет.

Собрался старик и уехал на работу… Осталась дома одна-одинешенька его дочь-красавица.

Ночь была; она прилегла вздремнуть до зари, — ан, слышит с надворья и крики-то, и плач, и голошенье!..

Выбежала девушка-красавица на улицу, а народ крещенный мимо неё по улице так валом и валит…

— Идет, идет, сейчас сюда, к нам, будет Мамай окаянный!

Задрожала девушка-красавица от страха, да не за себя, а за батюшку. И в избу не вернулась, а как была на босу ногу да простоволосая, — так и бросилась бежать в дальнее поле, где отец после работы ночевать остался…

Бежит девица, спешит красавица, по гуменникам, по пустошам, мимо огородов и вдруг слышит – ровно бы конский топ за ней…

Затряслась девушка-красавица, отцовская дочь, пуще прежнего, приступилась бежать, что есть духу.

А за ней-то поскок богатырский слышится, и храпит, и фыркает конь богатырский… Наскакал на девушку-красавицу удалой татарин-наездник. Осадил вороного коня да как гаркнет:

— Стой, красная девица!.. Куда спешишь?..

Остановилась она, оглянулась: нет никого ни близко, ни далеко, — только он один, татарский богатырь, на коне сидит, во весь рот усмехается. Глянула она назад, — полыхает родимое село, как свечка воску ярого…

Тошно стало на душе красной девицы: как стояла, — так и грянулась она о сыру землю, — а слезы в три ручья так из ясных глаз её и бегут, так и бегут!..

Сверкнул на неё глазами татарин и говорит:

— Эх, ты, девушка, дурра деревенская!.. Ты почто плачешь горючими слезами, почто убиваешься?.. Али я твою красу девичью, твою молодость не помилую?.. Ты вставай на ноги резвые, ты утри очи ясные, обними меня, — и тут будем мы с тобой всё равно, что муж с женой. Увезу тебя я в далекую орду, обряжу тебя в одежу парчевую, в наряды оксамитные… Будешь у меня жить беспечально, с золота, серебра лебединые яствушки есть… Ты смени только веру свою православную, ты смени её на нашу веру поганую!.. И в те поры я тебя помилую, — я возьму тебя за руки белые, стану целовать тебя в уста сахарные…

И взяло о ту пору девушку-красавицу горе горькое, лютая кручинушка.

Вставала она на ноги резвые, говорила лютому ворогу такие слова:

— Ай же ты, удалый молодец, татарский пес!.. И мне слышать твоё бахвальство – тошным-тошнехонько. Не идти солнышку с западу, не идти мне супротив Христа, Самого Царя Небесного!..

Ничего ей татарин на то не сказывал, — брал её за руки белые, на коня сажал богатырского позади себя, спина спиной, головой к хвосту. Сам коня бил плеткой шелковою по крутым бедрам, — и на то богатырский конь осерчал, полетел легче вихря перелетного…

О ту пору набежала сила святорусская; она стала татаровей рубить, колоть, конем топтать. Побежала сила татарская в поле чистое, разбегалась по всему по полю широкому, — и следов не отыскать… Нагоняла сила святорусская удалого татарина-разбойника… Видит пес, — ему смерть пришла. Вынимал он из-за пояса чингалище булатное, — только девушка красавица и Богу маливалась…

Скидывал татарин её тело белое, сам коня богатырского понукивал, — уходил от меча правосудного…

Подоспели люди добрые девице-полоняночке на выручку, — а её Господь призвал… Бросился старик-отец к полоняночке, обхватил её руками, целовал в глаза сомкнутые, в уста запечатанные.

— Ладо моё!.. – плачет. – Дитятко ты моё рожоное, отзовись, откликнись! Глянь разок на меня, ласковая!..

Ни словечком девушка-красавица не обмолвилась: как упала при путинке, так и не ворохнется!.. Вырыли ей могилу глубокую, засыпали её сырой землей, бугорок над ней насыпали, словно бы и нет греха.

Встал старик, взял горсть земли, кинул на могилу дочери и говорит:

— Люди добрые!.. Поминайте до веку душу, неповинно загубленную!.. Коли хочет кто, что скот у него велся да хорош был, пускай то ли утром, на заре скотину выгоняя, то ли вечером, на зорьке скотину с луга встречая, каждый горсть земли на могилку бросает!.. И того Бог благословит… О том человеке я Господу помолюсь в особицу!..

Как сказал вещий старец, так оно и сбылось… Не запамятовали люди добрые наказа вещего. То ли ранней утренней зорькой, то ли вечером на закате, кто мимо ни идет, — горсть земли на девичью могилку бросит…

И стал бугорок расти да расти, и поднялся целой горой, и та гора в народе называется «Девичья гора».