Русский фольклор. Народная мудрость.
Поиск Yandex по всему сайту
Помощь проекту ruolden.ru

Если Вам понравился сайт и Вы хотите помочь развитию проекта ruolden.ru, то это можно сделать

ЗДЕСЬ

Заранее благодарны!

Авторизация
Контактная форма

В некотором царстве, в некотором государстве, жил-был царь с царицей; у них была одна только дочка, красавица писаная, по имени Милавна; все, кто только знали Милавну, любили ее без границ, потому что красивее, милее и, главное, добрее этой девушки редко можно встретить существа на белом свете.

Но вот в один прекрасный день царица, мать Милавны, занемогла и занемогла серьезно.

Царь созвал докторов со всего света; принялись они лечить царицу. Лечили, лечили, но вылечить не могли, она умерла через два года.

Бедная Милавна обливалась горючими слезами; царь тоже тосковал очень долго, потом однако успокоился и задумал жениться вторично.

Взял он за себя вдову, у которой была дочь от первого мужа; звали ее Горбушкой, вероятно потому, что у неё на спине торчал огромный горб.

«Вот так урод уродилась у меня доченька»,— зачастую думала царица.— Как посмотрю на нее, да сравню с царевной Милавной, так даже зависть возьмет; надо постараться скорей выдать замуж, а то засидится в девках, состарится, еще хуже станет; куда я тогда с ней денусь… Да и злющая какая, просто упаси Господи.

Но сколько ни старалась бедная царица приискать жениха своей Горбушке,— все не удавалось. Кто только ни приедет, кто ни посмотрит, так сейчас и повернет оглобли назад, словно кипятком обваренный. Стала царица мужа просить, нельзя ли как дело уладить.

Царь задумался. Хотелось ему очень угодить царице и он решился уже разослать гонцов по всем царствам-государствам с объявлением, что вот, мол, есть на свете царевна, Горбушкой прозывается, как вдруг пронесся слух, что какой-то молодой царевич из соседнего государства ищет себе невесту и с этим намерением приедет к ним взглянуть на обеих дочерей, чтобы посвататься за ту, которая больше понравится.

— Конечно, он выберет Милавну,— с досадой сказала царица:— нечего и надеяться подсунуть ему Горбушку; разве вот что, попробовать нарядить ее в самый дорогой костюм и украсить всеми драгоценностями, какие только найдутся в замке, а на Милавну надеть старенькое, выпачканное платье и спрятать куда-нибудь подальше.

— Пожалуй,— отвечал царь, которому в глубине души очень жаль было родной дочери, но который, зная свирепый характер жены, не смел ей возражать и спорить.

Милавне было объявлено, чтобы в день приезда молодого принца она не смела показываться, и дальше своей комнаты не выходила; затем, кроме того, у неё отобрали все драгоценности и наряды, оставшиеся после матери. Бедная царевна сейчас же догадалась, в чем суть. Горько и тоскливо стало у неё на душе, а делать нечего, пришлось покориться.

Но вот, наконец, наступила высоко-торжественная минута. Молодой царевич, в сопровождении многочисленной свиты, сидя на рослом вороном коне, торжественно подъехал к царским палатам.

Царь, царица и царевна Горбушка, разодетые в пух и прах, стояли на открытом балконе; Горбушка с ног до головы была залита бриллиантами, жемчугом и прочими драгоценными каменьями, через что казалась еще уродливее, еще безобразнее.

— Где же невеста?— нерешительно спросил царевич. Царь вместо ответа молча взял Горбушку за талию и осторожно выдвинул вперед.

— Как?!— проговорил царевич, отшатнувшись:— разве это та самая царевна Милавна, о которой говорят во всем околотке?

— Да… нет…— отвечала смущенная царица: — это моя старшая дочь… царевна Горбушка… Что же касается до царевны Милавны, то она немного нездорова… не может выйти….

— Очень жаль,— отозвался царевич и, случайно подняв голову кверху, увидел в одном из окон второго этажа замка красивую головку бедной Милавны, рискнувшей втихомолку выглянуть из-за опущенной тяжелой шелковой портьеры. Несмотря на то, что она была одета чуть не в рубище и не имела при себе не только драгоценного камня, но даже самой простенькой вещицы, царевич до того залюбовался ею, что долго не мог оторвать глаз от окна. Царица всё это отлично заметила и едва успел красавец-жених отъехать несколько шагов от замка, как она, рассвирепев окончательно, тут же пристала к царю с убедительною просьбою засадить Милавну в темницу.

— Но за что же?— решился он возразить.— Что она такое сделала, в чем провинилась?

— Что она сделала, в чем провинилась?!— шипела, не помня себя от ярости, царица: — ты еще спрашиваешь! Да разве этого мало, что она осмелилась меня ослушаться и высунула свою противную голову из-за занавески, тогда как ей приказано было спрятаться?

Царь попробовал сказать еще несколько слов в оправдание несчастной дочери, но царица не приняла ничего во внимание и все-таки настояла на том, чтобы Милавну в тот же день засадили в темницу.

Горбушка, между тем, была в отчаянии; она со слезами и со злостью срывала с себя дорогие украшения.

— Будь покойна, дитя мое, не сердись, не волнуйся!— уговаривала ее мать:— мы что- нибудь придумаем.

— Что придумаем? Ничего нельзя придумать!..— яростно кричала Горбушка.

— А вот как только все в доме улягутся спать, мы с тобою отправимся на ковре-самолете к волшебнице Чернушке.

— И что же?

— Попросим её милости; если она захочет, то может многое для нас сделать.

Эти слова успокоили Горбушку; она с нетерпением ожидала вечера, и как только на дворе стало темнеть, и в замке наступила обычная тишина, сейчас же вместе с царицей пустилась в путь-дорогу.

Быстро неслись они на ковре-самолете по направлению к дремучему-предремучему лесу, где жила старая волшебница, которую застали спящею.

— Что случилось?— спросила волшебница, услыхав шорох.

— Ничего, Чернушка, не бойся, это мы — старые знакомые,— отвечала царица, и в коротких словах объяснила причину своего посещения.

Выслушав рассказ о молодом царевиче, Чернушка успокоила царицу и царевну, дав им честное слово, завтра рано утром, на заре, отправиться прямо к нему и сказать, что если он сию же минуту не посватается за Горбушку, то она, т.е. волшебница, превратит его в какую-нибудь ничтожную птичку.

Царица с дочерью отправились домой совершенно успокоенные, а Чернушка, не дождавшись даже белого дня, почти сейчас же после их отъезда вихрем понеслась к молодому царевичу и объявила ему свою угрозу.

— Если бы ты вздумала превратить меня не только в какую-нибудь ничтожную птицу, но даже просто в лягушку, то и тогда бы я не согласился жениться на этом уроде,— отвечал царевич, и уже хотел было приказать выгнать ее вон, как вдруг почувствовал, что у него начинает сильно кружиться голова и что он из статного, красивого юноши, превращается действительно в небольшую, ничтожную птичку.

Первое время это показалось ему очень обидным, но затем, когда однажды увидал он отражение своей красивенькой птичьей фигурки с голубыми перышками на поверхности какой-то речки или озера, то даже остался доволен и, не долго думая, сейчас же полетел по направлению к темнице, где сидела несчастная Милавна. Бедная девушка очень удивилась внезапному появлению необыкновенной птички; в особенности же пришла в недоумение, когда последняя вдруг стала ежедневно прилетать к её окошку, и даже от времени до времени приносить веточки различных полевых растений.

Таким образом прошло около года; птичка являлась каждый день аккуратно; царевна полюбила ее всей душою и, сама не зная почему, чувствовала себя в её присутствии как-то отраднее.

Но вот однажды злая царица, подметив час появления бессловесного друга, приказала охотнику подстрелить его.

Это было настоящим горем для бедной царевны, в особенности, когда она узнала через саму же Горбушку, которая по глупости проболталась, что птичка эта была не простая птичка, а птичка-оборотень, т.е. говоря иначе, тот самый царевич, который год тому назад приезжал за нее свататься.

— Где же он теперь? Что с ним сталось?— заботливо допытывалась Милавна.

— Он в своем дворце,— отвечала Горбушка:— опять принял прежний образ человека… но только все плачет… тоскует… Говорит, что пока был голубой птичкой, ему веселее жилось на свете, так как мог летать к какой-то царевне, которую очень любит, а теперь вот приходится сидеть дома и не видеть ее.

Милавна, конечно, сейчас поняла и догадалась, о какой царевне шла речь, но не дала заметить этого Горбушке, чтобы та не передала матери.

С наступлением ночи присела она к открытому окну своей мрачной темницы и стала думать горькую думушку.

— Милавна, а Милавна!— раздался вдруг где-то невидимый голос.
Милавна привстала с места, высунулась в окно, но никого не заметила.

— Кто зовет меня?— спросила она с удивлением.

— Я!— отвечал тот же самый невидимый голос.

— Да кто же, наконец, я никого не вижу.

— Меня трудно видеть, я сижу в траве; надо подойти совсем близко, чтобы рассмотреть такое маленькое существо.

— Но ведь, вероятно, есть же у тебя какое-нибудь имя?

— Да, меня зовут лягушкой.

— Странно; лягушки, кажется, всегда квакают, а ты говоришь точно так, как говорят люди.

— В том-то и дело, дорогая Милавна, что я не простая лягушка, а лягушка-волшебница; мне давно известно, как ты тоскуешь и плачешь; как засадил тебя сюда твой родитель-батюшка, и очень, очень хочется пособить горю.

— Спасибо, добрая лягушка, но это положительно невозможно.

— Ошибаешься, прекрасная царевна, для нас, волшебниц, все возможно. Если хочешь, я докажу на деле,— и не успела лягушка-волшебница проговорить эти слова, как вдруг дверь темницы отворилась сама собою, царевна вышла на улицу, очутилась в прекрасном саду, где цвели только одни розаны да жасмины; навстречу ей показался тот самый красавец-царевич, которого она украдкой видела из-за опущенной гардины; он с радостью подбежал к царевне, схватил за обе руки и привел в хрустальный дворец, где в тот же день была отпразднована их свадьба.

Старый царь присутствовал на пиру; а злая мачеха и Горбушка, превратившиеся в двух неуклюжих черных ворон, с громким карканьем полетели далеко-далеко.